글로버메뉴 바로가기 본문 바로가기 하단메뉴 바로가기

논문검색은 역시 페이퍼서치

러시아어문학연구논집검색

Russian Language and Literature


  • - 주제 : 어문학분야 > 노어노문
  • - 성격 : 학술지
  • - 간기: 계간
  • - 국내 등재 : KCI 등재
  • - 해외 등재 : -
  • - ISSN : 1229-1188
  • - 간행물명 변경 사항 :
논문제목
수록 범위 : 49권 0호 (2015)

Классики авторской песни в посвящениях Юлия Кима

오시에비치B ( Bartosz Osiewicz )
6,800
초록보기
Russian author``s song as a syncretic kind of poetry is mainly associated with such surnames as Bulat Okudzhava, Vladimir Vysotsky and Alexandr Galich. The above authors became classics of a new literary-musical phenomenon for various reasons. Beside them Yuliy Kim is distinguished by contributing to creation and development of the author``s song. Therefore, this article is devoted to the analysis of Kim``s intertextual dialogue with other outstanding poets-bards. There are some works in Kim``s poetry which are strictly dedicated to classics of the author``s song. It results from Kim``s interest in their artistic personalities and poetries. For this reason, the writer``s texts are full of allusions, quotations, reminiscences from Okudzava``s, Vysotsky``s and Galich``s works. Moreover, there are also some references to biographical facts of the poets, which are possible to be found only due to comparative research. Finally, comparing Kim``s works dedicated to singing poets with their own works, it can be shown that Kim uses original elements of a literary collage, whereas his pieces of writings are complex synthetic constructions.
6,700
초록보기
Платонов неоднократно обрашался к Пушкину в своей творческой жизни, особенно в самые тяжелые моменты: это было в 1937, 1949 годах. Известно, что именно в эти годы в Советском Союзе отмечали пушкинские юбилеи - столетие со дня смерти Пушкина и стопятидесятилетие со дня его рождения. В 1937 году Платонов написал статью “Пушкин - наш товарищ”, а в конце 40-х годов представил пьесу “Ученик лицея.” В данной работе параллельно рассматриваются и статья, и пьеса Платонова о Пушкине. Мы попытаемся выяснить некое соотношение между этими двумя произведениями: кем был Пушкин для Платонова; в чем кроется секрет “явления чрезвычайного” и “единственного русского духа”; как продолжаются пушкинские традиции в Советском Союзе; по какой причине Платонов писал о Пушкине. Вместе с этим попытаемся показать, что критика Платонова тесно связана с его художественным произведением. Для Платонова Пушкин - не просто классик 19-го века или литературный учитель, он был гением, который мог предчувствовать успех революции и строительства социалистической утопии век тому назад. Платонов показал свой идеал социалистического искусства, а также художественный и идеологический идеалы через призму восприятия Пушкина, увидев в его образе преодоление разрыва между народом и художником, и как итог - гармонию поэта с народом.
7,000
초록보기
The aim of this study is to examine aesthetic correlation between LEF and constructivists-poets, a.k.a. LTsK. To achieve this goal, I have reconstructed their poetic dialogue and to illuminated the problems of continuity and disconnection of their poetic paradigms through the analysis of literary debates and poetic parody, reflected in the works of the heads of each group - V. Mayakovsky and I. Selvinsky. LEF and LTsK were leading literary avant-garde groups, which led the literary debates in the 1920s. With Mayakovsky as representative poet of futurism and the founder of LEF being the aesthetic source of avant-garde art after Revolution, on one hand, Selvinsky as the central figure of LTsK was avant-garde poet, the other hand, who recognized LEF as degeneration of futurism and inherited the other sides of futurism, creating anti-LEF and anti-Mayakovsky texts. For Selvinsky, who made his debut in literary life under the influence of futurism, Mayakovsky was the subject of competition and repercussion throughout the 1920s. This mentality is reflected in the former``s works, such as Note of Poet and Pushtorg, by using different types of poetic parody of Mayakovsky``s poetic forms and techniques. In his last poem At the Top of My Voice, Mayakovsky cynically uncovers anachronism, rustic techniques and forms of young constructivists-poets by redefining different motifs and using paronomasia and parody. It was the last defense against the literary attack of Selvinsky and constructivists-poets.
6,400
초록보기
Данная статья посвящена анализу образа главного героя 「Дьявола」 Л. Толстого и рассмотрению отношнения не только главного героя, но и автора и повествователя. В особенности обращается особое внимание на главного героя, Евгения как мыслящего субъекта (``cogitant`` - R. Descartes), который испытывает раскол своего желания и разума. Евгений как мыслящий субъект постарается преодолеть свое желание, но он всегда не может найти выход даже после свадбы. В данном случае его память о прошедшем свидании со Степанидойи случайней встрече с ней усиливают его желание и потому он решает покончить с собой. В этой связи интересуется, каким образом Л. Толстой рассказывает о своем опыте( в данном случае имеется в виду отношение Л.Толстого и А. Вазыкиной) объективно. По мнению автора статьи Л. Толстойнамеренно использует прием повествоваия с помощью повествователя, который рассказывает о других персонажах повести иронически и критически, именно для объективизации своего опыта и оправдания себя. В статье подчеркивается двоякое отношение Л. Толстого к главному герою, т.е. c одной стороны, автор повести постарается иметь объективное отношение к главному герою, а c другой стороны положительное отношение через повествователя к главному герою. И можно сказать, что Л. Толстой показывает свой опыт сравнительно объектино, так как повествователь имеет положительное отношение к главному герою. На пример в конце повести повествователь пишет так: и действительно, если Евгений Иртенев был душевнобольной тогда, когда он совершил свое преступление, то все люди такие же душевнобольные- это несомненно те, которые в других людях видят признаки сумасшествия, которых в себе не видят. Итак с точки зрения автора статьи показывается двоякое отношение Л. Толстого к себе и тайно и намеренно.
6,500
초록보기
Among Russian vocabulary, there are several words that are considered having an important meaning both historically and culturally, and are regarded as so-called cultural key words showing Russians`` racial emotion and universal consciousness. Pravda, dusha, toska are those and ‘fate’ vocabulary which is the subject of this manuscript can be included in the foregoing. Those ‘fate’ words show Russians`` fate``s orientation very well. Our life that numerous coincidences are consequentially involved is a fate itself(sud``ba) and accordingly, not happening of anything wished is also the fate(ne-sud``ba) and human being cannot predict future events, so all we can do is to leave them to chance(avos``). Like this, surrendering oneself to fate is a religious virtue and is to conform with a law of nature in everyday life at the same time. And referring to a judgment about situation in the daily discourse as a ‘fate’ naturally is also a distinctive aspect in Russian fate``s orientation. The vocabulary ‘fate’ awakens impossibility of controlling life and admits that everything in the world occurs irrespective of the human will, providing convenient means to surrender to it. In those ‘fate’ vocabulary, features that are frequently mentioned as Russians`` ethnic characteristics such as passivity, humility and nature-centered view of the world are reflected, and awareness of a close relation between fate and everyday life is also included. That is why ‘fate’ which is considered universal notion has greater cultural undertone only in Russian society.
6,200
초록보기
Existential sentence is considered as a general linguistic phenomenon of all languages, including the russian, construction of which has typical syntactical models у X(N2) + (есть) + Y(N1). Existential sentence represents generally existential, attributive, possessional, locative thesis. In the russian existential construction у X(N2) + (есть) + Y(N1), the proposition X(N2) refers not only the physical space, where the object exists, but also the subject(X), that possesses or experiences the object(Y). As compared to English, in russian existential construction the semantic phase of possessor(X) is passive and static, mostly the object(Y) functions actively, it comes into the space-possessor(sphere of subject). (cf. у меня есть книга □ I have a book.) So, this research have investigated the correlations between space-subject(X) and object(Y) in russian existential sentence. The Pragmatical and semantic meanings of EC are variative, according to usage of existential verb есть or not. It can be divided into usage of existential verb(EV) and omission of existential verb(②EV). I. Existential construction with EV: у X(N2) + есть + Y(N1) 1) EV□construction signifies just presence of Y, assuming latently unrevealed possibilities of Y0, Y1, Y2... ex) У вас есть дети? Do you have a child? 2) EV□construction signifies just presence of Y, assuming latently unrevealed possibilities of Y(Y0, Y1, Y2...). One or some attributes of Y appear in reality. (Y, AY ⊂ Y0, Y1... Yplural, AYplural, anti-AY ). ex) У него есть седина. У него седые есть волосы. He has gray hair. 3) EV-construction signifies just presence of Y, assuming latently unrevealed possibilities of Y groups. Attribute of Y is partitive, one or some attributes of Y appear in reality, assuming latently unrevealed possibilities of Y(not-AY, AY, AY1, AY2, AY3...anti-AY, anti-AY2.). ex) У него есть хорошие друзья. he has some good friends. 4) The correlation between space-subject(X) and object(Y) in russian existential sentence is in fixed and stationary connection. Object(Y) is definitive factor, that prescribes the subject-possessor(X). ex) У горбатого человека есть горб. II. Existential construction without EV: у X(N2) + Y(N1) 5) EV□construction focuses on the qualitative identification, the attribute, the category, the type of Y rather than its presences, which is previously presumed. Speaker is more interested in an attributive characteristic of Y. ex) У вас хорошие дети? Do you have good child? Your child is good? 6) □EV-construction signifies the attribute of Y. All of Y are of the same attribute. ex) У него хорошие друзья. All his friends are good. ex) У него седые волосы. He has white (hoary) hair. 7) The correlation between X and Y in EV□construction is in temporary, unfixed connection. ex) У меня радость. I am glad(happy). cf.) *У меня есть радость. *I have happiness. In conclusion, the study argues several aspects of space-possessor(X) and object(Y) to consider. First, according to correlation between X and Y, this study explores how the object(Y) exists in space(X). As stated above, EV□construction signifies just presence of Y, assuming latently unrevealed possibilities of Y0, Y1, Y2... The modality of object(Y) assumed unrealistic aspect of numerous Y groups. One or some of Y emerged from latent possibilities of Y. Contrastively, EV□construction focuses on the qualitative identification, the attribute, the category, the type of Y rather than its presences. The modality of object(Y) presumed realistic aspect of Y. ex) Он неплохой человек, но у него есть мания величия. → space-subject(X) and object(Y) is in fixed and stationary connection. ex) Он нездоров. У него мания величия. → X and Y is in temporary, unfixed connection. Second, it is noticeable that EV can``t coexist with strong pave(each, every, all). Because strong partitive (each, every, all) assumes every constituent unit, it may not represent some of Y. On the contrary, EV□construction signifies all attribute of Y. All of Y are of the same attribute. Third, in comparison with typical EC, in EV□construction is weakened the meaning of existence. It is more interested in qualitative identification of Y (type or attribute of Y) rather than its presence. ex) В футляре скрипка. (Что в футляре? - то, что лежит в футляре, скрипка). Further, it argued that EC(EV□EV) can be exponent to mark thematic ``topic`` and informative ``comment``. It expands argument on theme and rheme of functional sentence perspective(FSP). Further, this study argues that EV emphasizes the existence of Y, so it can``t coexist with adverbial modifier of time (обстоятельство времени). Therefor, it can be with EV or verb□бывать. ex) *Сейчас есть занятие по химии и физике. cf.) Сейчас как раз идёт одно из занятий по русскому языку. In sum, it is expected that the analyses in this manner assure the logical condition of suggested proposition above, correlations between X and Y, their opposite factors (temporal-permanent, fixed-unfixed modality).
6,700
초록보기
Эта статья посвящена анализу глаголов корня ‘-й/м-’(например, занять, обнять, поднять и. др) в свете морфологии, и, при этом показанию плана динамической синхроничности в русском язые. В второй главе рассматриваются диахрония глаголов с корнем ‘-й/м-’, который восходит к индоевропейскому корню *em-, развившийся в корень jeti общеславянского языка; позже яти употреблялся в значении ≪брать≫ в древнерусском языке. После префиксации глагола яти, образовалось современное гнездо - так называемые глаголы корня ‘-й/м-’. А в ряде префиксации, поднимаются проблемы реализации/нереализации ‘j’, вставки согласного ‘н’, и стилистическая разница между формами ‘разнять и разъять’ выступают на первый план. Во третий главе, касаясь синхронию глаголов корня ‘-й/м-’, автор при классификации глаголов делит их на три группы, опираясь на норму иследующий критерий: на какую букву оканчивается префикс-на согласную или гласную. Исходя из этого критерия, мы можем вывести таблицу (4). С другой стороны, другие формы этих глаголов, в частности, система ударения прошедшего времени, сложнее, чем спряжение. Можно классифицировать эти глаголы, опираясь на норму, которая применяется в случае деления глаголов по типу спряжения, но при этом нужно учитывать и исключения: глаголы с двойным ударением (поднять/подъять, обнять/объять, перенять и. др), глаголы, имеющие двойные ударения только в случае возвратной формы (снять, унять). Выше указанные комплексные феномены можно рассматривать какслучаи динамической синхронии.

언어학 : 고대노브고로드 방언 영주어 체계와 인칭 자질

정하경
7,600
초록보기
This paper investigates the null subject system of Old Novgorodian dialects (OND), as reflected in Novgorod birch bark letters. The data shows that l-past AUX and overt subjects are complementarily distributed in the 1st/2nd person, while the use of null subjects is prevalent in the 3rd person. In non-past, in the 1st/2nd person, null subjects are more favored than overt ones while a null subject is absolutely predominant in the 3rd person. The OND null subject system based on person split is a prime case that instantiates Borer``s proposal of agreement as a subject (1986). As D-feature and agreement features in Tense may be checked in two ways (by either overt subjects in Spec,TP or V-to-T movement), the complementary distribution of overt subjects and AUX in 1st/2nd person l-past sentences may be interpreted as a competition between two equivalent strategies to check D-feature in Tense. In the 3rd person, the lack of overt subjects and AUX is normative and overt pronoun subjects are only pragmatically motivated. This contrast of null subject patterns between the 1st/2nd person and 3rd person can be reduced to the [+person] and [-person] opposition, which is parallel to the cross-linguistic contrast between canonical null subject languages with rich agreement and radical subject languages with no agreement. Under this analysis, pragmatic motivations traditionally assumed for the use of null/overt subjects are secondary. The complementary distribution of AUX and overt pronominal subjects is not pragmatically motivated in essence but results from the competition between two different grammars. The loss of null subjects that were licensed by person agreement in association with D-feature and the loss of V-to-T movement, which was also triggered by the D-feature in Tense, are parametric since both of them resulted from the change in how the D-feature in Tense is checked in Russian. This is a consequence of the tense system change in Russian, by which Old Russian lost inflected aspectual past tenses and came to denote past tense by means of participial forms in -l.

언어학 : 타자지시소 мол, де, дескать 구문

홍선희
6,200
초록보기
В этой статье посвящены семантика и сфера употребления частиц “мол”, “дескать”, “де”, которые употребляются при передаче чужой речи. Они восходят из глаголов речи, т.е. мол из формы прошедшего время глагола “молвить”, дескать из сокращенной формы глагола “сказать”, де из формы аориста глагола “делать”, значение которого - говорить. И эти частицы употребляются не только при передаче чужой речи, но и при передаче мысли чужого или содержания текста чужого, даже при описании жесты и поступки чужого. И считается, что они выражают цитирование, которое означает нейтральную передачу чужой, без оценки говорящего. Но на самом деле они выражают оценки говорящего о цитированной информации, например при мол - согласие говорящего, при дескать - его несогласие, и при де - его иронию о передаваемой информации. Эти характеристики подтверждаются тем, что они употребляются вместе с модальным частицами в предложении и что с ними не передается факт. Это доказывает, что эти частицы развиваются из маркера цитирования в маркер субъективности говорящего, т.е. в дискурсивый маркер, через процесс грамматизации. Также выявляются новые маркеры, которые означают цитирование. Во-первых, это - “грит”, “грю”, которые сокращаются из формы спряжения глагола говорить. Во-вторых, это - слово “типа”, которое означает похожесть вещей и далее выражает неточную передачу чужой речи. К тому же, многие слова начинают отметить цитирование и подчеркивать оценки говорящего о цитированной информацией. Считается, что о них нужно выявляться о них на следующем.
7,900
초록보기
The purpose of this study is to explore the process of incorporation of borderlands colonies, such as the Siberia into the imperial space of the Russia from 18th century to the early 20th century, while paying to the city-making of Omsk, Tomsk, Krasnoyarsk, and Irkutsk. Expanding the borders of the Russian Empire appears to be a change in organizing administration, in fact, it creates a new imperial identity, ethnic-racial relations, new landscape, and the regional economic and material culture. This study also analyzes the government’s ‘standard model’ to enforce the identity as the imperial space. It argues that regional architects, engineers, labor-migrants of various Artel’ and even Siberian cities themselves, had actively internalize the logic of the modern imperial city itself. On the other hand, they not just simply accept the rules of the center simultaneously, but take advantage of the Tsarist government.
1 2 >